Рынок венчурного капитала в Узбекистане: что говорят эксперты

Анвар Ирчаев, председатель Наблюдательного Совета Universal Bank

Ограничения венчурного государственного фонда

Я бы разделил проблему на два направления: отсутствие внутренних и внешних инвестиций.

Внутренние инвестиции. Инвестировать должны бизнес-ангелы и фонды. У нас их всего несколько, а нужно хотя бы 50-100. Настоящий ангел — это не человек, который один раз вложил деньги, а тот, кто инвестирует в десятки проектов, понимая, что «выстрелят» лишь один-два из них. Таких людей у нас пока мало. Но ситуация меняется: экономика растет, появляются предприниматели, которые продают бизнесы и начинают формировать инвестиционные портфели.

Внешние инвестиции. Главные барьеры — институциональные. Законодательство нестабильно, недавно обновили закон о капитальных рынках, но на адаптацию нужно время. Проблемы с инфраструктурой: иностранцам сложно открыть счет, купить или продать акции, их вообще мало, нет подключения к Eurostream. Это отпугивает международных инвесторов.

Добавим к этому высокую стоимость капитала. Проще положить деньги на депозит под 25%, чем рисковать со стартапами.

И, наконец, человеческий капитал. В других странах — Лондоне, Тбилиси, Москве — уже есть сильные комьюнити. У нас это только формируется. Мы как общество еще не доросли до такой плотной поддержки, но движемся в этом направлении.

Рустам Рахматов, CEO и основатель холдинга Iman

Инвестиции в Центральную Азию, долговое и акционерное финансирование

В настоящее время на рынке больше стартапов, чем инвестиций. Почему так? У нас инвесторы по-прежнему предпочитают понятные, классические бизнесы — стройку, салоны, рестораны, недвижимость. Есть менталитет: «Дай узбеку деньги — он построит дом». Люди осторожны, не любят рисковать. Но именно рисковые инвестиции, особенно на ранней стадии, двигают инновации — и они должны идти с внутреннего рынка.

Мы открыли компанию с пятью фондами и я понял: на ранних стадиях нужно опираться на местный рынок. Я обошел почти весь рынок, в итоге удалось привлечь трех ангелов и один фонд изнутри страны. Остальные инвесторы были иностранными.

Если взглянуть на ситуацию шире, то все требует времени. Даже Сингапур не стал инновационным за один день. Мы должны быть терпеливыми.

Я считаю, что «отцом» Кремниевой долины был не кто иной, как Эдисон. Он сделал сотни попыток, прежде чем изобрел лампочку. Это и есть путь стартапера — терпеть 700 неудач, чтобы на 701-й все получилось. Инвесторы — те, кто верят в этот 701-й раз.

После фабрик и заводов придет очередь инженеров, которые будут создавать «лампочки» — новые продукты, которые изменят рынок. Так было с компьютерами, телефонами — так будет и дальше. Каждый стартапер что-то создает: кто-то новое, кто-то адаптирует существующее.

Проблема в том, что и стартаперы, и инвесторы у нас боятся рисков. Нужны успешные кейсы, чтобы доказать — рынок работает.

Я часто ездил за границу, потому что внутренний рынок Узбекистана пока мал — и по деньгам, и по количеству фондов, и по уровню экспертизы. Почти все фонды у нас — это деньги государства или крупных компаний. А венчур в чистом виде — это частные деньги, когда кто-то с капиталом в миллиард долларов готов вложить миллион и рискнуть.

Нодира Садикова, управляющий директор ADW Group

Инвестиционная привлекательность Узбекистана: вызовы и перспективы

Основная задача инвестиционного банкира в регионе — показать, что Узбекистан как развивающийся рынок интересен для инвестиций в сферах финансов, агротехнологий и других перспективных направлений. При этом важно изменить мышление людей: недвижимость — это надежный базис, но инвестиции в успешные проекты — следующий шаг.

Пока таких успешных кейсов немного. Один из ярких примеров — экзит из Payme, который стал значимым событием для рынка. Но для системных изменений нужно десятки таких историй.

На сегодняшний день в Узбекистане почти нет развитого рынка капитала: мало ликвидности и экзитов. Для сравнения, в Турции каждый второй инвестирует в биржу и фонды, а у нас таких возможностей пока нет.

В 2023 году в стартапы вложили около $17 миллионов. Это скромная сумма. Большая часть сделок — небольшие инвестиции по $200 000–300 000, а крупные — редкость.

Законодательные ограничения также мешают: непрозрачные правовые нормы отпугивают иностранных инвесторов. В этом случае ангельские инвесторы могут играть важную роль — вкладывать небольшие суммы и помогать командам, но важно, чтобы такие инвесторы были компетентными и понимали риски.

Государственная поддержка венчурного капитала — важный аспект. В Узбекистане же государственные фонды боятся рисков, а классическая венчурная модель подразумевает, что большинство проектов провалится. Готовы ли власти принимать такие риски — вопрос открытый, особенно при ограниченных ресурсах.

Еще один вызов — масштабируемость стартапов. Западные инвесторы смотрят на рынок глобально, и узбекистанские проекты конкурируют с аналогами из Мексики, Колумбии, Малайзии. Поэтому от стартапов ждут потенциала роста хотя бы на уровень Центральной Азии.

Главный вывод: инвестиции в Узбекистан — это работа на перспективу. Нужно больше успешных кейсов, прозрачности и доверия. Только тогда инвестиционный климат региона сможет конкурировать на мировом уровне.